Глава 12

К середине апреля Волков с Кречко успели побывать в БОВО везде, где это намечалось маршрутом. На территории Белорусского особого военного округа, в принципе, было не все так плохо, как описывалось в массовой литературе конца двадцатого века. Командующий округом, командарм второго ранга Ковалев произвел на Андрея Константиновича приятное впечатление: был обстоятелен, немногословен, деловит. Зачем потребовалось менять его на Павлова – загадка природы. В июньские дня сорок первого он проявил бы себя, как минимум, не хуже. Хотя хуже уже невозможно. Однако за время Великой Отечественной войны советские полководцы не раз доказали, что для них нет ничего невозможного.
Критическое положение с вооружением накануне войны Волкову пришлось объяснить для себя следующими факторами. Во-первых, лихорадочное формирование новых дивизий. Оснащение войск попросту не поспевало за их формированием. Во-вторых, стремительное преобразование соединений, часто недальновидное и бесполезное. В-третьих, нерациональное использование уже имеющихся средств. На армии тридцать девятого года эти факторы сказываться пока не начали, поэтому те восемьдесят дивизий, что имелись на данный момент, были вооружены сравнительно неплохо.
Впрочем, на неизысканный вкус Андрея Константиновича наслаивались требования уже поднаторевшего на ниве инспектирования Кречко. Иван Михайлович быстро сообразил, что его коллега и новый начальник в последний раз инспектировал войска императрицы Софьи Алексеевны, поэтому глядел в четыре глаза. За себя и за начальство. А в перерывах между «налетами» на гарнизоны проводил этакий ликбез.
- Допустим, если вам сообщают, что командир части болеет, а часть расположена где-о в Жлобине, то вероятнее всего он или по бабам, или где-то пьет водку. Любят эти орлы на периферии вольничать. Слишком быстро маховые перья отрастают, что ли…
- А если и впрямь болеет? – спросил Волков.
- В таком случае, это укладывается в те десять процентов случаев, когда я ошибаюсь. Уж поверьте моему специфическому опыту. Четверть всех арестованных военных «троцкистов» - банальные пьяницы. Но не будешь же разглашать военную тайну и сообщать в газетах, за что именно арестован тот же Блюхер! Пьянство у нас черта, конечно, общенародная, но не нужно ее возводить в культ! Читали – несколько лет назад этот модный «товарищ граф Толстой» издал пару книг о царе Петре? Вот где пьянство, вот где «культ Бахуса»! Как там в будущем с этим дело обстоит, победили ли эту заразу?
- Зараза побеждает всегда! – фыркнул Волков, - не может государство одной рукой получать громадные доходы от продажи спиртного, а другой рукой – бороться с алкоголизмом. Пьянство стимулирует искусство, но тормозит промышленность, слыхали такую мудрость?
Кречко сказал, что это вовсе не мудрость, а глупость. Промышленность в данный момент в стране на первом месте. И это естественно, что страна не может позволить себе иметь руководящие кадры с уклоном в пьянство и беспорядочный образ жизни. Тогда Волков ответил, что страна многое не может себе позволить, например потерю дохода от реализации спиртосодержащих веществ. Так что мы имеем палку о двух концах. И не существует точного определения, где у нашей «палки» начало, а где конец.
- Я тут с вами поездил немного, - хмыкнул уже Кречко, - и приблизительно себе представляю дальнейшее развитие нашей беседы. Вы теперь скажете, что вся наша жизнь – это попытки определения, где у разных палок начало, а где конец. Вся эта философия (которую я очень не любил, будучи учащимся) мало соприкасается с реальным моментом. Наша с вами задача, товарищ начальник, оценить общее состояние войск, а не вникать в причины их низкой боеготовности. Это только в личной жизни сентенции типа «понять – простить» имеют право на существование, а в нашем случае виновных нужно снимать и пороть. Чтобы клочья летели с израненой шомполами задницы!
- Чтобы пули от черепа отскакивали! – кивнул Волков. Читать далее »»

Глава 13.

- А вот товарищ Рычагов утверждает, что рация на самолете только мешает, - усмехнулся в усы Вождь Народов.
Паша Рычагов, двадцативосьмилетний комдив, встал во весь свой невысокий (чуть ниже Волкова) рост и тряхнул чубом:
- Так точно, товарищ Сталин! Я считаю, что лишние приборы только отвлекают внимание летчика. Ему осматриваться по сторонам нужно, а не за стрелками смотреть.
- А если враг «на хвост» упадет? А если цель атаки внезапно изменится? А если нужно после боя машины собрать в одном месте, чтобы идти общим курсом? А если шасси у кого-то из группы не до конца убрались? Как командиру отдать приказ, находясь в воздухе, чтобы летчик довернул рукоятку убирания шасси? А если нужно подмогу вызвать?
Рычагов хотел что-то возразить, но все-таки счел лучшим промолчать. А распаленный Волков продолжал:
- Вот так и получается: ни тебе внезапности, ни тебе согласованности, ни тебе атаки с уязвимого направления – одна голая импровизация.
Произнеся эту тираду, Волков остановился напротив комдива и внимательно осмотрел его. В сущности, мальчишка, сопливый мальчишка в генеральских погонах. Храбрости не занимать, но лучше бы ее было поменьше, а вот смекалки и стратегического мышления побольше. На одном юношеском задоре долго не повоюешь.
- Товарищ комиссар госбезопасности когда-нибудь летал? – наконец, иронично осведомился командующий Первым Краснознаменным воздушным флотом.
Волков фыркнул. Точно – ребенок! Пытается перейти на личности, вскоре начнет хамить. С таким нужно и вести себя соответственно.
- Ка-50. Машина огневой поддержки.
- Никогда не слышал, - пожал плечами комдив, - а ведь я – человек интересующийся авиацией. Как такое может быть?
Сталин усмехнулся в усы и предложил Волкову продемонстрировать фрагмент художественного фильма «Черная Акула». Сценарий в этом фильме, можно сказать, отсутствовал. Однако в качестве наглядного пособия он оказался незаменим. Все три десятка фильмов, что хранились на винчестере ноутбука, были перенесены на пленку с помощью квалифицированных специалистов. Не с «Мосфильма», естественно, а с помощью специалистов Главного Управления Государственной Безопасности. Там были такие мастера, что дирекция «Мосфильма» взяла бы на работу любого – даже без традиционного конкурса-собеседования.
Волков, в свою очередь, предложил перейти в помещение для просмотра фильмов, где киномеханик по его просьбе прокрутил двадцатиминутную нарезку из фильма. Сказать, что Рычагов был потрясен, значит промолчать. Легендарный летчик-истребитель был сражен наповал.
- Это… это секретные наработки? – спрашивал он у Волкова, - почему я ничего не знаю о производстве геликоптеров у нас в стране? Над автожирами Камов корпел, но чтобы вот так… конечно, я слышал об успехах Сикорского в этой области, но ведь он работает в Америке…
- С этой Гражданской войной мы большую половину интеллектуальной элиты прошляпили! – Сталин едва не произнес еще не произнесенное «просрали», - нечего сказать – укрепили позиции американцев на мировой арене! Сикорский строит им вертолеты, Зворыкин – телевизоры, Лодыгин – электричеством занимался (мир его праху), а Склодовская-Кюри чуть ли не новое оружие придумала.
- С вашего позволения, Иосиф Виссарионович, она была полька; во-вторых, работала во Франции; в-третьих, не оружие, а изучала явление радиоактивности…
- Товарищ Волков! Часть Польши тоже когда-то была в составе Российской империи! И Франция с ее «радиоактивностью» нас не устраивает также. Лучше бы все эти люди работали здесь! Сколько их, не перечислить! Кузнец, Челищев, Арсеньев, Бобровников, Вавиловы (ну, эти вернулись), Серебряков, Вернадский, Родичев, Савицкий
Удивленный Рычагов смотрел то на Сталина, то на Волкова. На его памяти с Иосифом Виссарионовичем в таком ключе не беседовал никто. И никто не сожалет об уехавших. Однако вождь переключился на главную тему.
- Так вот, товарищ Рычагов, вы нам и расскажите: возможно ли оснащение наших самолетов в Монголии радиостанциями в предельно сжатые сроки?
Рычагов задумался.
- В предельно сжатые – это в какие?
- Максимум, к концу мая, - ответил вместо Сталина Волков, - есть сведения, что японцы подтягивают к Халхин-Голу крупные силы. Одной авиации – около двух с половиной сотен истребителей и бомбардировщиков.
- Значит, нам необходимо перебросить в район Халхин-Гола не меньше авиаполка. Учитывая, конечно, тот факт, что в районе боевых действий уже находится две эскадрильи…
Сталин подал свой решающий голос:
- Давайте попробуем так, товарищи: чтобы не смешить весь мир (как в прошлом году у Хасана), мы перебрасываем в Монголию один истребительный авиаполк и один полк бомбардировщиков СБ. Надеюсь, ни у кого возражений нет? Карашо!
Ох уж это «карашо!» Снова Волков столкнулся с типично сталинским пониманием демократии: если нет возражений, то принимаем мой план. И разговаривать больше не о чем. Андрей Константинович решительно вмешался.
- Иосиф Виссарионович, вы разрешите мне сделать небольшое дополнение?
Вождь поджал губы, но марку «демократа» выдержал:
- Прошу вас, товарищ Волков, не стесняйтесь.
- Благодарю. В настоящее время в Монголии ощущается недостаток опытных летчиков. Кроме того, наших молодых летчиков даже некому обучать «на месте». Если так можно выразиться. Мое предложение следующее: отправить в район Халхин-Гола наших самых опытных асов, прошедших боевое крещение в Испании и Китае. Павел Васильевич наверняка знаком с многими из них…
- Да я хоть сам… хоть сегодня!
- Павел, не нужно! – мягко сказал Сталин, - ты уже даже не командир авиаполка – тебе подчиняется целая воздушная армия!
Тяжело молодому парню буквально за пару лет прыгнуть из капитанов в генералы. Еще вчера ты был гордым асом-летчиком, лично водившим в бой авиаотряд, а сегодня твоя задница покоится на бархатной антигеморройной подушечке; и горячий молодой мозг пытается переключиться на решение совсем других задач. Не имеющих ничего общего с сопровождением и перехватом, зато приносящими нешуточную боль в не самую глупую голову. Читать далее »»

Глава 11

Древнерусский город Смоленск Волков признавал за древнебелорусский, ибо основан он был племенами кривичей – одним из четырех племен славян, официально считавшимися родоначальниками современных белорусов. Мысли свои он держал при себе, чтобы не зачислили в шовинисты – в тридцатые годы это было легко. В середине девяностых от таких мыслей отдавало тухлятиной, но некоторые особо передовые господа считали национализм особой степенью любви к Родине. Андрей Константинович считал, что россиянам легко упрекать младших братьев в национализме – ведь это не от их пустошей отрезали Белосток, Ковно, Вильно, Коростень, Смоленск и Брянск. Это славянофилы Коминтерновского разлива щедрою рукою дарили белорусские земли Польше, Литве и Украине, не менее щедрой рукой забирая оставшееся от дележки себе. А двести семь тысяч квадратных километров обзывались пятью Нидерландами, семью Бельгиями и восьмидесятью Люксембургами, но ни одна сволочь не обозвала Белоруссию одной третью Украины, десятой частью Саудовской Аравии и сотой частью бывшего СССР!
По «скромным» подсчетам комиссара госбезопасности 2-го ранга площадь его родной страны была лишена законных ста тысяч квадратных километров, которые ох как пригодились бы после развала Советского Союза. В свое оправдание он частенько приводил брянских бабок, разговаривающих на чистейшем белорусском языке (восточной его разновидности) и карту какого-то «прохвессора», датированную 1903 годом. На карте контуры «западной окраины России» совпадали с самыми смелыми его мечтами, правда, там не было Бреста. Своими потаенными мыслями он не делился ни с кем, но при случае кое-какие земли своей родине бы отписал. Хотя бы те, что «исторически сложившись».
Столица кривичей была по-российски мрачна и неприветлива. Вокзальные куранты покосились и облезли, громадина здания самого вокзала также не блистала свежестью. У молодой страны, волею судьбы вступившей на прогрессивный путь развития, пока не хватало масляной краски для многочисленных своих вокзалов. Краска нужна была для танков и самолетов, эсминцев и крейсеров. Волков с сопровождающими вышел из теплого вагона в промозглое раннее утро и вспомнил, как в детстве не любил Тургенева. Ровно, как «упоительны в России вечера, так же омерзительно ее сырое утро. Даже если не употреблял вечером.
- Прямо не Смоленск, а Лондон какой-то! – зябко повел плечами Андрей Константинович.
- Вы были в Лондоне? – спросил Кречко. Он спешно дожевывал печенье и запивал его водой из фляжки.
- Только в Париже. Но это практически рядом. По нашим меркам. Ближе, чем от Москвы до Смоленска, однозначно.
Из вагона спрыгнула Светлана со своим минимумом багажа и гитарой в футляре. Все насупились, ибо прощались навсегда. В этой жизни встретиться им, скорее всего, не придется.
- Что же, товарищи военные, - грустно улыбнулась она, - вы – самые лучшие попутчики, которые только может послать судьба. Прощайте!
Волков галантно поцеловал даме ручку. «Точно, в Париже был!» - подумал Приходько. Кречко решил, что жест его коллеги вовсе не выглядит вычурным и принужденным. Это была, прежде всего, дань уважения красивой женщине. Все трое отдали Светлане честь, она кивнула и быстро скрылась в сыром тумане. Отцепленный паровоз выпустил солидную порцию пара, обдав им и без того отсыревший перрон, а затем под монотонное «чух-чух» укатил на запасной путь.
- Вот мы и в Смоленске! – выдохнул полной грудью Кречко, - может, зайдем к начальнику вокзала – чайку попьем?
- Ага! – отозвался Волков, - а тем временем начальник вокзала предупредит комендатуру, а уж комендатура поднимет на ноги всех. Кстати, сколько воинских частей насчитывается в городе?
- Несколько. Нам во все не нужно – все равно, необходимых результатов это не принесет. Круговая порука, понимаете ли…
- Понимаем. У командира части много врагов и мало друзей. Отправимся… куда поближе. Читать далее »»

Глава 10

Семнадцатого марта вместе с дипломатической почтой прибыло письмо от полпреда в Германии. Полпред утверждал, что немецкие войска пятнадцатого марта вошли в Прагу и начали занимать Чехословакию. Таким образом, подтвердилось то, что Сталин назвал «истерикой на коротких волнах». Два последних дня эфир был забит воплями на разных языках. Воплями о гитлеровском беспределе. Восемнадцатого марта Волков при очередной встрече с Вождем предложил начать подготовку к покушению на Адольфа Гитлера. В этом мире еще не додумались пользоваться снайперской винтовкой с крыши здания напротив. Можно даже это сделать не в Берлине, а в каком-нибудь Риме.
- И что, стрелявшего не найдут? – спросил Берия.
- Если он не воспользуется трассирующей пулей, то вполне возможно, что и не найдут. Но в нашем случае необходимо, чтобы его нашли. Это будет какой-нибудь чех. Еще лучше – англичанин. Да какая разница, кто это будет? В конце-концов, можно подкинуть труп со сквозной раной в области затылка. Вроде того, что мавр сделал свое дело – мавр застрелился. Главное, чтобы все поняли – это сделано во имя Мавритании.
Сталин крякнул.
- Хороший у вас план, товарищ Волков. Но я считаю, что Гитлера ликвидировать рановато.
- А да! – с досадой произнес Андрей Константинович, - зверя пока трогать рано. Пусть немного Европу напугает. А потом, когда уже вся Западная Европа будет в штаны мочиться от страха – тут на сцену выйдет добрый дядя Джо с гранатометом и замочит супостата.
- Какой дядя Джо? – не понял Берия.
- Так американцы Иосифа Виссарионовича называть станут. Вскорости.
Полные сарказма слова Волкова Сталин пропустил мимо ушей. Андрею Константиновичу даже показалось, что Сталин обиделся, но обиделся исключительно на тугодумство окружающих.
- Да как же вы не понимаете, - сказал он, - что еще за самаритяне на мою голову! Устранить Гитлера – это только одна проблема. Необходимо, чтобы все эти англичане и французы, которых пока еще никто не тыкал мордой в дерьмо… необходимо, чтобы они все потеряли хотя бы часть своего могущества. Вот вы неделю назад, товарищ Волков, говорили о тактике «мелких пакостей». Есть мнение, что такая тактика будет наиболее правильной.
- Что вы хотите этим сказать, товарищ Сталин? – удивился Андрей Константинович.
- Ликвидировать нужно не Гитлера… пока не Гитлера. А его военачальников. Судя по документам, извлеченным из вашего аппарата, и внимательно мной изученным, один из наиболее ярких немецких стратегов – некто Гудериан. Без его решительных и умелых действий, возможно, не была бы так скоротечно завоевана Франция.
- Возможно! – кивнул Волков.
- А мы с вами не заинтересованы, чтобы Франция пала так быстро. Мы с вами не заинтересованы в немецкой молниеносной войне в польскую кампанию. Вот и будем потихоньку вредить. А пока наша промышленность нуждается в высокоточном немецком оборудовании, с Германией мы будем дружить. И пакт с ней подпишем. И поможем ей сырьем. И продовольствием.
На лице Сталина было написано едва различимое самодовольство. Про себя Волков обозвал Вождя «генералом иезуитского ордена». Уж больно человек был мастером на всякие подлости! Вслух же он произнес:
- Да уж, товарищ Сталин, не хотел бы я видеть вас в числе своих врагов!
Во взгляде главы государства мелькнули непонятные искры, он смущенно откашлялся.
- В нашем деле нельзя быть мягкотелым. Съедят! На что уж норвежцы – казалось бы, инертная нация. Так и те в двадцатых годах браконьерствовали в наших водах. На тюленей охотились. Пока пару эсминцев и подводных лодок туда не отправили, да они не потопили несколько норвежских карбасов. А вы сводки с Дальнего Востока не читали? Что творят японцы в наших территориальных водах! Вот, я слышал, что вы резко высказывались относительно флота. Мол, бесполезен он, денег много требует на содержание. Как же в такой ситуации без флота!
Волков подумал про себя, что цитировать Жукова, конечно, хорошо. Но уж лучше цитировать умные мысли неизвестных людей, чем глупые – великих. А что Георгий Константинович считался великим полководцем – нет никаких сомнений. Ведь величие полководца прямо пропорционально количеству загубленных им жизней. Причем, не только чужих, но и своих. Читать далее »»

Глава 9.

- Что ж, неплохо. Неплохо!
За круглым столом в одном из бесчисленных кабинетов Кремля располагались Лаврентий Берия, Андрей Волков и ведущие конструкторы бронетехники. Те конструкторы, которые впоследствии скажут свое слово. Даже посмертно. Кошкин, Котин, Морозов, Ермолаев, Духов, Петров и будущий нарком тяжелой промышленности Вячеслав Малышев. Все талантливые. Все молодые и амбициозные. Старшему нет и сорока. Жозефу Котину в прошлом году исполнилось тридцать. Перед каждым эскизы их лучших творений: ИС-3; Т-34; Т-70. Все дали расписку о неразглашении. Михаил Кошкин мрачно пошутил, что это уже его шестьсот шестьдесят шестая расписка.
- Тихо, Ильич! – сказал Волков, - нужно будет – еще тысячу расписок подпишете. Это вам не на базаре брюкву щупать.
Берия исподлобья глянул на весельчаков.
- Развеселились, однако, молодежь! Дело серьезное. Вам пришлось дать подписку о неразглашении во избежание всяческих нелепых слухов, опасных в первую очередь… ладно, скажу! Опасных, в первую очередь, для кремлевских коридоров. Кто из вас читал Герберта Уэллса? Меня интересует роман «Машина времени»?
Оказалось, что все конструкторы читали Уэллса. Некоторые даже в оригинале.
- Что ж! Тогда нам будет проще. Товарищ Волков… Андрей Константинович послан к нам товарищами из недалекого, но будущего.
Волкова при упоминании о «товарищах» передернуло. Берия же продолжал обстоятельный доклад по серьезности момента, о пороге, на котором находится страна и о том, что как бы стране не споткнуться об этот порог.
- Простите, товарищ Берия! – вежливо, но решительно перебил его Кошкин, - так война… будет?
- Будет! – резко ответил вместо наркома Волков, - и наша с вами задача состоит в следующем: не допустить повторения того сценария, по которому Советский Союз когда-то был вынужден играть. Вы внимательно ознакомились с эскизами своих лучших творений?
- Но это – не мое творение! – возразил Котин, вглядываясь в контуры ИС-3.
- Пока не ваше. Но вы году так в сорок пятом все же придете к этому. И у вас, Михаил Ильич… на сегодняшний день ваш танк – просто не имеет аналогов (разве что немецкий Pz.IV может поспорить). Но нужно нечто большее. Хотя бы вот это!
На гладкую поверхность стола секретарь Берии положил красную кожаную папку с опечатанными сургучом тесемками. На сургуче красовалась личная печать Берии. После того, как чертежи танка будущего были тщательным образом скопированы с ноутбука на бумагу, Лаврентий Павлович потерял покой и сон. Ему часто мерещилось, что папка с чертежами пропала из его личного сейфа, и товарищ Сталин лично обвиняет его в шпионаже. В другом кошмаре он видел себя расстрелянным в лубянском подвале, точно по рассказу Волкова.
В полной тишине хруст раздирающих сургуч шнурков прозвучал как резкая автоматная очередь. Наконец, папка была развязана, и три копии чертежей разложены на столе так, чтобы всем было удобно. Несколько пар очень внимательных глаз впились в незнакомый, неземной чертеж.
- Что это? – потрясенно спросил Михаил Кошкин – самый старший в компании конструкторов.
- Это? – переспросил Волков, - это – дальнейшее развитие вашего детища – «тридцатьчетверки». Средний танк Т-54А. Будет выпущен тиражом в сто тысяч экземпляров. Это – мировой рекорд!
Александр Морозов, один из учеников Михаила Кошкина, спросил:
- А что за двигатель установлен на нем? Какая система вооружения? Бронирование? Запас хода? А марка брони…
- Все узнаете, - улыбнулся Берия, - теперь, товарищи конструкторы, ваша задача состоит в том, чтобы принять решение: реально ли в наших условиях наладить выпуск вот таких чудо-танков? Если уж нам предстоит воевать, то почему бы не подготовиться к войне капитально?
Цвет конструкторской мысли думал долго. Несколько дней. Ведущие конструкторы сидели в одном из кабинетов по соседству и изучали чертежи машины будущего. Наконец, уставший как черт Кошкин в сопровождении Котина и Ермолаева завалился в кабинет наркома и заявил, что в два года им не вписаться. Как пить дать. Чтобы начать производство дизелей В-54 и пушек Д10-ТГ, а так же прочих эжекторов для продувания ствола мало подготовить высокотехнологичное оборудование. В два года не позволит вписаться человеческий фактор: для производства столь высокотехничных изделий необходимы соответствующие специалисты. А их нет. Пока нет.
- Будем обучать, - сказал Берия, внимательно выслушав резюме,- вы идите, товарищи конструкторы, работайте.
Конструкторов долго упрашивать было не нужно. Опытный образец танка можно сварганить и без тысяч специалистов. В год управятся. Они сами неплохие специалисты. Вот когда придет пора пускать детище в серию – тогда пусть товарищ Берия чешется.
Товарищ Берия почесался, и они с Волковым снова засели за документы, которые для них по ночам копировали на бумагу два секретаря-машиниста. Прямо с ноутбука они переносили чертежи, эскизы и даже некоторые фотографии. Причем, так искусно, словно копировальный аппарат первого поколения. Как шутил Волков: «Ну, где этот наш «Ксерокс» в две лошадиные силы?» Необходимо было подготовить документы для производства АК-47, противотанковых и противопехотных гранатометов. Особый упор Андрей Константинович делал на средства доставки личного состава на поле боя.
- Видите ли, Лаврентий Павлович, - говорил он, загибая развитые пальцы, - без бронетранспортеров нам не сохранить людей. Немцы понимают это уже, поэтому у них в производстве уже находятся: СД 251 – «Ганомаг» для транспортировки личного состава; СД 231 для действий в разведке; СД 250 – многофункциональный механизм.
- Многофункциональный – это в разных вариациях? – уточнил нарком.
- Да. Есть модификации для подвоза боеприпасов, есть машины радиосвязи, есть машины разведки, а есть и самоходные минометы. Поймите, Лаврентий Павлович, что даже прошлую Мировую войну можно разделить на два этапа: война методами девятнадцатого века и война современными методами. И в нынешней войне предстоит сыграть огромную роль именно машинам и механизмам. А роль человека сводится именно к вопросам согласования действий механизированных частей, авиации и флота. Кстати, вы знаете, что Российский Флот после памятного Чесменского сражения ни в каких победных действиях больше замечен не был?
- Да ну?
- И не будет замечен, смею вас уверить! В конце этого века детишки будут уверены, что самый славный корабль нашего флота – это крейсер «Аврора», неведомо как оказавшийся приваренным к Петроградской набережной в Санкт-Петербурге. Да-да, батенька! Ленинград снова станет Санкт-Петербургом! Великий Мясник маршал Жуков выскажется о советском флоте так: «стоит флот дорого, жрет неимоверно – так стоит ли на него тратится?». Знаете, какое самое знаменательное событие я запомнил из послевоенных событий относительно флота? Взрыв на линкоре «Новороссийск»! Когда водолазы на учениях маленько ошиблись, и вместо учебной мины приварганили боевую. А собравшиеся на набережной адмиралы так успешно организовали спасательные действия, что шестьсот человек из личного состава погибло! Это неофициальная точка зрения…
Берия снял пенсне и протер его.
- И что, никого не наказали? – поинтересовался он.
- Отчего же не наказали? Наказали, конечно. Того, кто не имел отношения к аварии. Адмирала флота Советского Союза - Кузнецова Николая Герасимовича. Он в то время находился в больнице, то есть, был главным виновником произошедшего. Ладно! Не о Кузнецове сейчас речь. Я говорю о том, что мало иметь передовую для своего времени технику. Нужно еще и уметь на ней воевать. А когда в войсках нет согласованности – такая армия опасна в первую очередь для собственной страны. Где-то у меня здесь был один любопытный файл… Читать далее »»

Глава 8.

В середине февраля лейтенанта Зеемана вызвал к себе командир батальона. В кабинете Шиллера находился не только он, но и также незнакомый капитан с эмблемами танковых войск. Притом, что о танковых войсках Альбрехт узнал не так давно - пока у Германии их было всего три дивизии.
- Капитан Роттигер! - представился незнакомец, а Шиллер произнес:
- Приходится нам расставаться, Альбрехт. Капитан, я отдаю вам своего самого старательного командира роты.
На лице у Зеемана было написано такое изумление, что незнакомый капитан рассмеялся.
- Согласно постановлению фюрера относительно формирования нового управления подвижных войск, нам предоставлен карт-бланш в наборе офицеров. Начальник нового управления - генерал Хайнц Гудериан. Слышали такую фамилию?
Альбрехт такую фамилию слышал. В пехотной среде имя беспокойного командира танкового корпуса стало нарицательным, вроде солдата с геморроем, который не может толком присесть и облегчиться. Толковали, что Гудериан ни в грош не ставит военную науку, а изобретает нечто свое. Авторитет прославленных военачальников для него - ничто, будущее армии он видит в мощных ударных <кулаках>, а не в противостоянии огромных армий. Интересный такой господин:
Много лейтенант на себя брать не хотел, поэтому ответил просто:
- Так точно. Слышал.
Не обращая внимания на кислую физиономию Альбрехта, Роттигер объявил ему, что забирает лейтенанта Зеемана с собой - в новое управление на Бендлерштрассе. Что, естественно, находится в Берлине. Служба предстоит трудная, но интересная. Потому, как для Бронетанковых войск еще нет даже Боевого Устава. И его предстоит разработать. Альбрехт подавил невольную антипатию к штабисту и вежливо, но довольно едко поинтересовался, каким образом зеленый пехотный офицер может помочь в составлении Устава Бронетанковых войск, если сами эти войска он до сих пор видел лишь издали.
- Отдаю должное вашей смелости, херр лейтенант! - хмыкнул капитан, - обещаю, что лично вам просиживать сукно в кабинете не придется. А придется с утра до ночи кататься на полигоне, укрощая <панцерваген>, а так же взаимодействовать с такими же новоиспеченными командирами танковых взводов. Вот в процессе этого взаимодействия и будет вырабатываться Боевой Устав. Опять же таки, не сразу, а постепенно. Еще вопросы есть?
- Никак нет!
- Тогда даю вам четыре часа на сборы, после чего ожидаю вас в своем <Опеле>.
На прощание Шиллер посоветовал своему уже бывшему подчиненному.
- Не лезь на рожон, Альбрехт. Молодость частенько бывает неправа, хотя и берет штурмом города. Хайнц Гудериан толковый офицер, пусть и генерал, и не чета этим - с плоской задницей, что в огромном количестве плодятся в штабах. Учись у него всему, чему можно научиться, перенимай все то, что можно перенять. Удачи тебе!
По пути заехали в Прагу, где Альбрехт никогда не был. Город ему понравился. Скрепя сердце, лейтенант признал, что он почти такой же красивый, как и его родной Дрезден. Если не красивее. Было что-то неуловимо стремительное в этом славянском мегаполисе, что-то бросающее вызов мировой архитектуре. Капитан Роттигер предполагал решить в Праге какие-то вопросы, поэтому они несколько часов колесили по ее узким улочкам. Молодой Зееман с неудовольствием отметил, что жители чешской столицы как бы сторонятся автомобиля с номерными знаками Германии. Чехи наверняка чувствовали, что с ними вскоре произойдет то же, что и с австрийцами.
Из Праги выехали поздно - в четыре часа пополудни, не забыв при этом пообедать в одном из тех трактиров, которые так живописно описывал ныне покойный Ярослав Гашек. Отсюда до Берлина было немногим более трех сотен километров. Но главное было не это, ведь в аккурат посередине располагался родной город Альбрехта.
- Мы можем заночевать в Дрездене, - предложил капитан Роттигер, как будто уловил сокровенные мысли Альбрехта.
- Спасибо, херр гауптманн! - растрогался наш молодой лейтенант.
- Не за что. Благодарите господа, что наступает вечер, и что нам просто ничего не остается делать. Если бы мы въехали в Дрезден рано утром, то я бы мог вам позволить провести у родителей всего лишь несколько часов. Мы нужны в Берлине.
Подобно славным римским императорам, Адольф Гитлер начал свое царствие земное с улучшения дорог, радиально расходившихся от Берлина во все стороны света. И без того неплохие пути сообщения укатывали асфальтом, кое где даже использовали бетон. Поэтому полтораста километров от Праги до Дрездена служебный <Опель> преодолел всего за два часа с четвертью. Родители оказались панически рады неожиданному визиту сына, поэтому приютили даже Роттигера, который намеревался переночевать в гостинице, а утром заехать за Альбрехтом.
В феврале темнеет все еще рано, но мать Альбрехта Зеемана накрыла такой стол, что офицеры просидели за ним до поздней ночи. В половине третьего Роттигер зевнул, прикрыв рукой рот, и вспомнил о том, что к обеду им нужно быть на Бендлерштрассе. Восторженные сестрички Альбрехта ушли спать раньше - в час ночи, поэтому тридцатилетний капитан лишился части благодарной аудитории и некоторой доли куража. Наблюдательный Отто подумал, что если бы девицы сидели за столом до сих пор, то Роттигер вообще бы забыл про сон. А Берта подумала, что было бы неплохо выдать старшую дочь за штабного многообещающего офицера.
Поначалу капитан намеревался встать в семь часов, но несколько переоценил собственные силы. Поэтому завтракать сели только в десять утра. Для того чтобы позавтракать, хватило и часа. При расставании юнгефрау Мика подошла к бравому капитану и полушепотом просила его не проезжать их дом стороной, если случится бывать в Дрездене.
- Хозяйка растет! - проворчал Отто, отвешивая дочери шлепок пониже спины.
Путь до Берлина занял несколько больше времени, чем планировалось. Кое-где шоссе ремонтировалось, поэтому путники попали на Бендлерштрассе около трех часов дня. Генерал Гудериан оказался на месте, и Альбрехта Зеемана сразу же отвели к нему, представив по всей форме. Вопреки опасениям молодого лейтенанта, начальнику управления он понравился.
- Когда то и я был таким! - сообщил Гудериан, улыбаясь, - рыжим, нескладным и с огромными амбициями.
Нынче пятидесятилетний генерал был стройный, с выцветшими волосами, сохранившими первоначальный цвет лишь в щетке усов. От него несло едва уловимым запахом бензина, перебивавшим даже ядовитый армейский одеколон. Рукопожатие генерала было твердым, взгляд - пронзительным, а аура уверенного в себе человека излучала и пронизывала не хуже рентгена. Альбрехт понял, что наконец повстречал своего кумира.
- Сегодня с дороги отдыхайте, а завтра - на полигон. Ознакомитесь с нашими достижениями и с нашими красавцами.
Под <красавцами> Гудериан имел в виду танки, конечно.
- Господин генерал! - решился Зееман, - а разрешите сразу на полигон. Я не устал.
- Похвально! - посмотрел на него начальник, - но нецелесообразно. Все великие дела делаются с утра. А знакомство с нашими <панцер> - дело, безусловно, великое. Поэтому отправляйтесь сейчас к подполковнику фон ле Суир (он поставит вас на довольствие и официально зачислит на должность), а затем отдыхайте. И имейте в виду: я буду требовать от вас досконального знания каждой закрепленной за вами машины. Вы будете должны знать все сильные и слабые стороны, теорию и практику, уметь делать то же, что и каждый член вашего экипажа.
- Так точно, херр генерал-майор! - рявкнул Альбрехт.
- Отставить, пехота! - махнул рукой Гудериан, - за нас, танкистов, говорит не громкость голоса, а наши поступки. Можете идти.
В течение следующих нескольких недель лейтенант днем не вылезал из Pz.III и сравнительно новых Pz.IV, обучаясь нелегкой профессии танкиста, а половину ночи сидел над всевозможной литературой о бронетанковых войсках и изучал многочисленные циркуляры своего начальника, поставившего свою жизнь на службу механизированным соединениям. Личного времени у лейтенанта практически не было, но курировавший его Гудериан настаивал, чтобы он два-три раза в неделю вылезал из своей школярской шкуры и посещал театр. Или хотя бы синематограф. Не подчиняться человеку, который в свое время стал самым молодым офицером германского генерального штаба Альбрехт попросту не мог. И, сидя в синематографе, он думал о том, что когда-нибудь и он станет таким же великим парнем, как и его начальник. Хотя на экране вовсю блистала Марлен Дитрих, пытаясь своими белокурыми локонами и томной улыбкой отвлечь молодого офицера от его повседневных забот. Читать далее »»

Глава 7

- Значит вы, товарищ Волков, считаете, что у нас есть немногим более двух лет?
- Товарищ Сталин, - Волков посмотрел в смертельно уставшие глаза Вождя Народов, - это не я так считаю, это - моя прошлая реальность. Вы надеетесь избежать войны с Германией?
Сталин докурил свою трубку и принялся аккуратно ее чистить. На вопрос Андрея Константиновича он ответил не сразу. Берия священнодействовал напротив - он собственноручно заваривал кяхтинский чай. Видимо, два грузина решили удивить Волкова своим гостеприимством: на черном лакированном столе стоял графин <Хванчкары>, лежал огромный блин свежеиспеченного лаваша, на тарелке -тонкими ломтиками нарезанная брынза.
- Мы всеми силами стремимся избежать этой войны, - наконец произнес Иосиф Виссарионович, - но так же понимаем, что просто так Гитлер не успокоится. Товарищ Волков, вы ведь тоже прекрасно знаете, что Советский Союз к войне не готов.
- Товарищ Сталин, - вмешался Берия, - Андрей Константинович, в силу определенных факторов, понимает все. А так же знает, к чему приведут последствия подобной войны.
- Мне известно насчет <определенных факторов>!
Сталин произнес эти слова с неудовольствием. Все-таки, он был единоличный правитель огромной страны, владыка многих миллионов душ. Если смотреть на вещи более приземлено, то к появлению Волкова он отнесся настороженно - точно интендант к ревизору. Но помимо того, что он являлся Вождем Народов, он был еще и Отцом Народов - со всеми родительскими заботами и рефлексами. Здесь появлялся тонкий психологический подтекст: отношениям Андрея Константиновича и Сталина суждено было перерасти в плоскость < родитель - гувернер>. Но не тот гувернер-француз, а свой дядька-слявянин. По глубочайшему убеждению Волкова, Иосиф Виссарионович попросту конфузился. То же самое чувство он бы испытывал, если бы его ради спасения страны попросили бы спеть где-нибудь в Большом театре. Это из того же ряда.
Берия подал чай - что-то темно-красное, жгучее и безумно вкусное. Немного отпив, Андрей Константинович с недоверием покачал головой и втянул в себя чайный аромат.
- Великолепно! - искренне признался он, - я уж думал, что чаем меня не удивишь. Как называется этот сорт?
- Кяхтинский! - пожал плечами Берия. Чай он любил, но в тонкости не вдавался.
- Кяхтинский? - недоуменно переспросил Волков, - но ведь Кяхта - это небольшой городок на границе с Монголией. Разве там выращивают чай? Или мне послышалось, и вы сказали <Кахетинский>?
Послышались непонятные звуки. Волков повернул голову и увидел, что Сталин поставил чашку с чаем на поднос и залихватски смеется; при этом лицо Вождя народов приняло совершенно разбойничье выражение. Видимо, он знал об этой своей особенности, поэтому старался смеяться как можно реже.
- Прошу прощения! - произнес он, вытерев губы салфеткой, - вы, товарищ Волков, меня неплохо развеселили. Сразу видно, что вы не грузин: так, Лаврентий?
Берия согласно кивнул. Он тоже улыбался во весь рот.
- Сразу видно, что Андрей Константинович - не грузин!
Сталин продолжал:
- <Кахетинское>, товарищ Волков, бывает только вино. И вино, признаться, неплохое. <Кяхтинским> этот чай называется в России уже два столетия, потому что поступает к нам из Китая именно через Кяхту. Тот самый поселок, о котором вы осведомлены. Кяхтинский чай завозится сухопутным путем. Есть еще Кантонский - он перевозится морским путем через китайский порт Кантон. Я ничего не путаю, товарищ Берия?
- Все верно! - кивнул нарком, - однако мы пытаемся выращивать свой чай. Чтобы не зависеть от китайских поставок. Любопытно, какой чай будут пить наши потомки?
Волков прикрыл глаза, вспоминая чай своей юности.
- Насколько я могу припомнить, из отечественных на первом месте был <Бодрость>. Смесь из лучших сортов чая. Ценился <Краснодарский> и <Грузинский высший сорт>. Второй сорт народ скептически именовал <чайный куст рубленый>.
- Слышишь, Лаврентий! - произнес Иосиф Виссарионович, - значит, ты был прав.
Пили чай, пили понемногу <Хванчкару>, разговаривали обо всем. Вождь заинтересовался загадочным <ноутбуком> и попросил доставить его сюда, в кабинет. Волков ответил, что в этом нет необходимости, потому что ноутбук всегда носит с собой.
- Эта папочка? - удивился Сталин, - и в ней собрано все знание Человечества? Не верю, как кричал этот театрал Станиславский.
Он скептически осмотрел ноутбук, затем хитро прищурился и заявил:
- Товарищ Берия, а наводили ли вы справки о существовании подобного аппарата? Возможно, у американцев есть что-то подобное?
- Это и есть - американский переносной компьютер, - пояснил Волков, - но только у американцев шестьдесят пять лет спустя. Вы сейчас сами убедитесь, Иосиф Виссарионович.
Как ни странно, но в том, что такой техники пока не существует, Сталина убедили кинофильмы, сжатые алгоритмом DivX. Естественно, на алгоритм ему было плевать со Спасской башни, но то, что фильмы были цветные - сказало многое. Вождь очень любил кино, и подобно Ленину отводил ему первенство в соревновании <современных искусств>. Все остальные навороты ноутбука, в том числе и жидкокристаллический дисплей, оказались вторичны. Ведь, по большому счету, он не был техническим человеком. Как, например, тот же Берия. Читать далее »»

Глава 6.

Долгий, увлекательный и утомительный разговор подходил к концу. Самым тяжелым он стал, как ни странно, для Ивана Михайловича Кречко. Лаврентий Павлович обладал поистине чудовищной работоспособностью - что ему просидеть пять часов под интересную беседу и заваренный турецким способом кофе. О Волкове и говорить нечего: Андрей Константинович отдыхал, работая. Поэтому Кречко изо всех сил сдерживал зевоту, но за окном был уже третий час ночи - предрассветное время для деревенских петухов. На улице трещали от мороза деревья, бродили закутанные в тулупы караульные, негромко перекликаясь и приплясывая для сугреву.
- Хорошо! - растягивая на восточный манер, произнес Берия, - человек вы очень интересный, и если все то, о чем вы нам рассказали - правда: то будем считать, что Господь Бог нам предоставил гандикап.
При слове <Бог> проснулся Кречко и с упреком посмотрел на наркома. Тот только отмахнулся:
- Все равно, как <это> назвать. Рок, фатум, судьба! Смысл в ином: грядут великие события, предугадав ход которых, можно получить для страны немалую выгоду. Только выгода ли в том, чтобы выйти из катаклизма с наименьшими потерями? Выгода, товарищи, однозначно, выгода!
- Несомненно! - кивнул сонным лицом Иван Михайлович.
- Я постараюсь как можно скорее переговорить с Иосифом Виссарионовичем относительно вас, Андрей Константинович, - сказал Берия, подытоживая, - надеюсь, вы не обидитесь за нас за некоторую изоляцию:
- Ни в коей мере! - помотал головой Волков, - только есть несколько просьб:
- Все о чем пожелаете! - окончательно проснулся Кречко, - в разумных пределах.
Андрей Константинович протянул руку к столику и взял с блюдца кусок швейцарского сыра.
- Свежие газеты, возможность гулять по территории усадьбы и: верните мне мой ноутбук. Я должен подумать над тем, что из арсенала потомков возможно производить в современных условиях. А так же не составит труда для освоения бойцами Красной Армии. Надеюсь, это не слишком:
Берия снял пенсне и протер его мягкой салфеткой.
- Да полно вам, товарищ Волков! Но, надеюсь, и вы понимаете, как хочется лично мне ознакомиться со всеми тайнами этого, как вы его называете, ноутбука?
Волков задумчиво показал глазами в сторону опять начинающего впадать в дрему Кречко. Берия мельком бросил взгляд, усмехнулся:
- Ну, что же, товарищи! Полагаю, что на этом мы можем и закруглиться. Пока. Время уже позднее, а на службу я опаздывать не привык. Безо всяких там <вокруг да около> скажу, что весьма рад нашему знакомству. Надеюсь, это взаимно.
Погасив жестом невысказанные восторги Волкова, нарком продолжал:
- Я сейчас распоряжусь относительно прессы и прогулок, а чемоданчик вам доставят после обеда. Думаю, никаких проблем с энергией не будет - дача питается от специального правительственного кабеля. Иван Михайлович, голубчик, мы отбываем!
Попрощавшись с Андреем Константиновичем, гости отбыли, попросив их не провожать. Волков допил свой холодный кофе и принялся раздеваться, попутно размышляя и анализируя события сегодняшнего вечера. Читать далее »»

Фрау Зееман за две недели до рождества получила письмо от единственного сына, дорогого Альбрехта. Сын писал скупо, но с чувствами. <Милые мои родители! Обживаюсь на новом месте и привыкаю к своему новому положению. Я ведь теперь командир роты, но часть моя еще полностью не сформирована. От меня требуются все знания, что были вложены в мою голову и еще даже больше. Много занимаюсь самостоятельно, изучаю труды великих немецких полководцев прошлого. Очень скучаю по вас и по сестрам, хотел бы вас всех крепко обнять. Пиво здесь неплохое, но ни в какое сравнение с нашим не идет. Хотелось бы на Рождество получить отпуск, но это вряд ли. Шиллер говорит, что очень много работы и очень много предстоит сделать. С большим бы удовольствием скушал, мама, твои фирменные Weisswurst или коруонблянц <Шаргач>. Здесь можно раздобыть неплохие Blutwurst , однако это все не то: Передавай привет папе и скажи ему, что его сын имеет все шансы стать великим человеком. Мой командир также передает привет всей нашей семье. До скорого!>
- Что-то мало наш Альбрехт написал! - вздохнула фрау Берта, - совсем не сказал, где он живет, в каком городе...
- Значит, нельзя было написать! - сказал Отто, примостившийся у окна на табурете и усердно вощивший дратву для ремонта ботинок, - не обо всем и напишешь. Тем более, он где-то в Судетах.
- Лучше бы он служил в Дрездене. Пусть и простым лейтенантом...
- Мать! Что за вздор ты несешь? У нашего мальчика все условия для прекрасной карьеры! Фюрер увеличивает армию, а это значит, что ей понадобятся, не только солдаты, но и офицеры. Офицеры, Берта!!! Ты понимаешь???
- Тише, девочек разбудишь! - шикнула на него супруга, - пусть поспят еще часок - рано еще. Если ты не забыл, Отто, то мой бедный брат тоже был офицером!
Херр Зееман фыркнул. <Либер брудер> Берты - упрямый парень по имени Михаэль погиб в семнадцатом году под Ипром. Он был одногодком Отто, то есть, сейчас бы ему исполнилось пятьдесят три. Нынче он, ясное дело, дожидался бы внуков и разводил породистых собак. К этому у него всегда была тяга.
- Берта, - произнес Отто, пыхнув трубкой, - Михаэль был фельдфебелем. Это, конечно, высокий чин, но до офицера ему, как мне до штурмбанфюрера. Если бы он был хотя бы капитаном, то возможно, что был бы жив и теперь.
- Все равно! - упрямо сказала супруга, - а если бы он вообще не пошел на войну, то:
- Хватит! - Отто пришил оторванный хлястик ботинка к голенищу и отрезал специальным ножом нитку, - вот и готово! Мика будет довольна - ботиночек, как новый.
Микой звали старшую из двух дочерей Отто и Берты. Ей было восемнадцать лет, а Микой ее назвала мать в честь погибшего на войне брата. Фрау Берта пробормотала, что не понимает, зачем людям убивать друг друга, и принялась вытаскивать из печи завтрак. Сегодня Отто завтракал отдельно - ему нужно было заступать на дежурство по штаб-квартире, и этим фактом он был весьма недоволен. В воскресенье народу будет мало, значит, сиди одинокий труппфюрер на стуле и глазей через замерзшее окно на улицу, где добрые бюргеры будут гулять от одного трактира до другого.
- Скажи Мике, чтобы сегодня продавала хлеб на два пфеннига дешевле, - отдал он последнее указание, затем вытер рот и принялся одеваться.
Жена спрятала руки под передником и смотрела на него. Отто зашнуровал ботинки, пользуясь специальной скамеечкой, затем смахнул с них пыль тряпочкой и немного натер ваксой. Он не любил гуталина и считал, что для натирания натуральной кожи нужно пользоваться натуральными средствами. А всякие там воско - и парафиновые основы портят хорошую кожу. Вакса, в отличие от гуталина, прилично воняет, поэтому всякий раз после ухода мужа Берта тщательно проветривала прихожую.
- Ну, дорогая, я пошел! - клюнул ее Отто в сухую щеку. Берту обдало запахом дешевого одеколона, что немногим лучше ваксы, - хайль, Гитлер!
- Береги себя! - сказала фрау Зееман, а когда за мужем плотно закрылась дверь, вполголоса добавила:
- В задницу твоего фюрера! Читать далее »»

- Проходите, Иван Михайлович! Не стесняйтесь, мы ведь с вами не первый год работаем на ответственных должностях.
- Спасибо! Вы правы, Лаврентий Павлович! Но уж случай больно неординарный:
- Это вы бросьте! Для меня все случаи важны! И ординарные, - нарком черканул что-то на лежащем перед ним листке бумаги, - и неординарные.
Берия снял пенсне, которое наводило прямо какой-то мистический ужас на его гостей, и поднял трубку телефона.
- Будьте добры, чаю!
Пригласив жестом Кречко присесть на стул напротив, он взглянул на него уже простым взглядом, без магической силы пенсне.
- Так что у вас случилось?
Кречко вздохнул. Мужик он был в годах, заматеревший на этой собачьей работе, но все равно - случай с его непонятным попутчиком из Белоруссии стоял особняком. Творилась какая-то чертовщина: как говорится, ни Ленин, ни Маркс подобных историй не описывали - от всего этого веяло сверхъестественностью. Он пригорюнился.
- Только попрошу вас, Лаврентий Павлович, отнестись к моему рассказу серьезно и не сомневаться в моем психическом расстройстве: прошу прощения, здоровье.
- Да не волнуйтесь вы! - мягко повторил Берия, - рассказывайте все по-порядку.
Читать далее »»